Новое направление в живописи — Agens — медитативная графика и живопись, экспрессия — позволяют зрителю стать соавтором художника, “самому домыслить” образы и воссоздать миры, предложенные автором. Каждый сам способен сотворить те пространства, которые в данный момент оказываются ему доступны. Сколько зрителей, столько существует картин Ольги Бурцевой.

Чисто-созерцательный уровень полотен поднимается до уровня сознательно-созидательного восприятия. Это достаточно сложное, требующее работы над собой действо. Но тем, кто отважится на увлекательное путешествие, творчество Ольги Бурцевой готово открыть новые миры и позволит бороздить моря эмоций и океаны чувств.

Живопись Ольги Бурцевой — это непрекращающаяся череда формул, графической знаковой системы — за каждым штрихом, линией, ритмикой композиций угадываются века и тысячелетия постижения суровой реальности мироздания.
Порой работы глубоко философичны. Так, например, в полотне «Озеро печали лорда L.», в угадываемой минорной тональности Нью-Йорка, когда “большое яблоко” всё же не способно развеселить падшего лорда.

Особое внимание хотелось бы обратить на авторскую живописную манеру Ольги: триптих «Душа Сатурна», «Ключи. Матрица 17», «Ностальгия», «Париж». Невероятная многослойность работ и смелость колористических решений позволяют вспомнить мастеров прошлого.

Стилистические мотивы знаменитых творцов — малявинские вихри («Восход одиночества», «Девятые врата», «Красная горка», «Масленица»), матиссовская непосредственность («Данко», «Возвращение в Эдем», «Темза», «Танец Дживы», гончаровская отвага («Китеж», «Синее солнце», «Эвита”), поллоковская раскрепощенность («Кубера», «Кайлас. Вершина мира», «Оскар», «Зеркала Гималаев») — слышны во многих полотнах художницы. Ольга не стремиться подражать мастерам прошлого, она лишь улавливает суть их живописной манеры, пропуская через собственное видение и понимание, собственный художественный темперамент.

Интересно отметить глубокое вхождение художницы в суть творчества Павла Филонова. Его упорное стремление “облачить живописную гармонию в формулу” вызывает неподдельный интерес автора.

Известно, что ни одному из многочисленных последователей ленинградского гения не удавалось уловить суть его произведений. Тем не менее, Бурцева, со свойственной ей живописной отвагой, стремится понять и осмыслить идеи мастера аналитического искусства. Ольга Бурцева ставит задачу не только развить внешнюю видимость мира, но и внутреннее знание о нём — сотворить на полотне определенную живописную формулу.

Такова серия её монументальных работ под общим названием «Формула Мироздания»: «Любовь», «Надежда», «Терпение» и «Тишина». Запечатленные в пластических образах некоторые архетипы предметов и фигур (например, Адама и Евы) вводят зрителя в метафизичность понимания мира. Здесь обнаруживается намерение автора включить в свою художественную систему импульсивности и спонтанности — понятие — “рацио”. И это новый шаг художницы в постижении лабиринтов современного изобразительного искусства.

Настоящий художник всегда отчасти пророк. Таковы её «Шестая раса», «Возвращение», «Пасха. Огонь неопалимый». Широта и масштабность замыслов, монументальность станковых и миниатюрных работ позволяют испытать восторг творчества, полёт фантазии, восхитительную радость бытия.

Начало положено. Путь ясен и светел. Самолет лег на курс и летит к городу радости, света и счастья. Поистине планета Ольги Бурцевой обитаема, заселена цветами, деревьями, зверями и людьми. Всех, кто окажется на её орбите, ждёт интереснейшая полоса открытий новых горизонтов, новых взглядов на себя, свой мир и мироздание.

В. Цветаева,
Кандидат искусствоведения